Когда шагал ты на восток
В жаре крутой под Ровно
И кровью хлюпал твой сапог,
И жажда горло жгла,
Убитых немцев рисовал
Я много и подробно,
И двадцать танков подбивал
Из одного ствола.
Когда, совсем закоченев
В заснеженном окопе,
Ты с неба свет ракеты ждал
И грел свой автомат,
Я спал в кромешной темноте
Далёко от Европы
И сбоку телом малым грел
Замаянную мать.
Когда ты «мессера» прижал
К земле чужой, горелой,
За Родину и за…, и за…
Зашёлся пулемёт,
Летел на санках я в сугроб
С горы заледенелой
И, повернувшись к небесам,
Смотрел, как снег идёт.
Когда тяжёлым сапогом
В концлагере под Прагой
Тебя пытались научить
По-пёсьи подвывать,
Я от какой-то ерунды
Так безутешно плакал,
Что не на шутку рассердил
Встревоженную мать.
Когда контузило тебя
У Кёслина в сражении
И красной тьмой заволокло
И кирху, и сады,
Я на ногах не устоял
От головокружения,
Но хлеба не было в избе,
И дали мне воды.
В моём детдоме дети все
В ночной тиши заснули,
А я не мог – я в этот миг
Беседовал с тобой,
Когда герр обер-лейтенант
Послал в пространство пулю,
Которой грудь твоя была
Подставлена судьбой.